Егорплатоныч тосковал. Все-то вроде у него было, — и чины, и звания, и семья, и достаток, — а вот, видно, какой-то малости, какой-то неведомой загогулинки и не хватало. И не складывались эти привычные блага и радости в одно гармоничное целое, томилась и билась душа Егорплатоныча в позолоченной клетке повседневных забот и обрыдлых утех подобно маленькой полевой пташке. Короче говоря, Егорплатоныч был несчастлив. Что счастье, — скажете вы вместе с Александром Блоком, — миг короткий, тесный, покой и отдых от забот. И будете, наверное, правы. Но Егорплатонычу на сороковом году его сытой и потому скудной жизни хотелось большего. Ему хотелось любви. Пусть маленькой и убогой, но обязательно долгой и романтичной. Такой, чтоб во имя той, единственной, постоянно хотелось идти на подвиг. Ну, например, два часа простоять на морозе за зелеными, как горох, бананами, потом щедро бросить их окоченевшими руками к Ее ногам, услышать с трепетом — Фи, какие твердые! — и не обидеться, не разъяриться, а только смущенно улыбнуться и пробормотать — Ничего, моя светлая, не расстраивайся: скоро, говорят, ананасы завезут из Мадагаскара.
Тут, конечно, иной бдительный читатель, регулярно выплачивающий профсоюзные взносы и алименты и ведущий большую общественную работу, прервет наши излияния и подозрительно спросит: — Позвольте, позвольте. А как же жена этого вашего Егорплатоныча? А? — Да, дорогой мой читатель, жена у Егорплатоныча была. И еще как была! Природа вылепила КЛАВДИЮ ПЕТРОВНУ с истинно кустодиевской щедростью, не жалея округлых форм и нежнорозового (как у рождественских поросят) цвета. Увидев КЛАВДИЮ ПЕТРОВНУ первый раз, вы наверняка вздрогнете и умилитесь, взгляд ваш затуманится, губы вытянутся трубочкой, а руки, руки так и потянутся прижать это сладкое, необъятное создание к своей хилой, не созданной для блаженства груди.
И первое время, действительно, ответственный работник финансового отдела Егор Платонович Кузькин (в браке ранее не состоял, в антипартийных группах не участвовал) так и нырял в эти неизведанные доселе глубины, так и плыл в этом аппетитном тумане неведомо куда, обволакиваемый любовью КЛАВДИИ ПЕТРОВНЫ, как кролик комфортабельным чревом питона.